Рекламный баннер 900x60px top
ВалютаДатазнач.изм.
USD 16.04 76.98 1.2982
EUR 16.04 92.23 1.6916
Архив номеров

Дети войны

2017-05-05

  Как-то, перебирая семейный архив, обнаружила школьную тетрадь, в которой когда-то я записала воспоминания моей бабушки Раи о войне. Ее уже нет, она умерла 18 лет назад, но осталась тетрадь, в которой – небольшие эпизоды из ее жизни и жизни ее земляков.

 

Война многое изменила в облике деревни. Она, как снежный ком, обрушилась на мирную жизнь котовцев, обострив внутренние противоречия, обнажив благородство и низменность человеческих душ. Война стала испытанием не только на физическую выносливость, но и на крепость духа.

Немцы в Котовке не стояли, как это было в других деревнях. Они появлялись наездами. Останавливались на некоторое время, разбивали походную кухню, готовили себе пищу.

Невозможно было устоять от дурманящих запахов немецкой стряпни, и многие деревенские ребятишки кто с миской, кто с чугуном шли к немецкой кухне, преодолевая страх.

Hи разу не возвращалась домой ребятня с пустой посудой. Немец повар накладывал детям сладкую рисовую кашу, приговаривая при этом: "Гут, гут, киндер". Бабушкины  сверстницы-девчонки тоже бегали за кашей, звали ее, но она была слишком гордой, чтобы принимать от завоевателей подачку. Была и еще одна причина, по которой семья Филимоновых добровольно лишила себя этого случайного немецкого пайка.

Дело было так. В один из сентябрьских дней в деревне появились немцы. Слухи об их бесчинствах в других деревнях докатились до Котовки, и люди со страхом наблюдали за мотоциклистами, которые проезжали по деревенской улице. Деревня словно вымерла. Немцы проехали на мотоциклах в один конец деревни, потом развернулись и поехали медленней, оглядываясь по сторонам. Как стало известно потом, они искали двух красноармейцев-окруженцев. Кто-то донес, что они в Котовке.

Немцы остановились возле  хаты Филимоновых. Что-то привлекло их внимание. Бабушка знала, что за их огородами, в небольшом окопчике, скрывались двое военных. Она видела, как ее мать носила туда еду. Детям об этом она не говорила, но они обо всем догадывались. И когда возле дома остановились немцы, бабушка по-настоящему испугалась за свою семью. Ходили слухи, что за укрывательство партизан и красноармейцев грозил расстрел. Решение пришло неожиданно. Рая схватила пустые ведра и побежала на колодец, благо он был недалеко. Набрав полные ведра, подошла к дому, поставила их на скамейку. Немцы, их было двое, попили прямо из ведра и уселись на скамейку, не собираясь уходить.

Девушка стояла в растерянности. Немец, тот, что помоложе, пытался заговорить с ней и все норовил дотронуться рукой до девичьих  кос. Они у нее были  длинные, красивые.

Второй, пожилой, немец резко одернул молодого и, глядя на Раю, громко выкрикнул: "Сталин капут!" Она не сдержалась и выпалила в ответ: "Это вашему Гитлеру косому капут!" Страшный удар обрушился на бабушкино  лицо, она  упала, закрывшись руками, ожидая следующего удара. В голове шумело, из рассеченной губы шла кровь. Это было первое столкновение с оккупантами. Немецкая метка осталась на всю жизнь: губа окончательно не зажила, трескалась на морозе, из нее сочилась кровь.

Немцы уехали, а бабушкина мама, едва пережив страх, запретила дочке выходить на улицу простоволосой. Сама повязала ей платок, надвинув до самых  бровей, упрятав под него длинные, толстые косы и строго-настрого приказала при немцах на улицу не высовываться. Она боялась, что Раю угонят в Германию. Из других деревень доходили слухи, что молодежь угоняют на чужбину. Вот что об этом рассказала бабушка: «А я не только не боялась уехать в Германию, а даже по наивности своей и молодости мне хотелось поехать туда вместе с соседскими девчатами Зоей Бурдаковой, Шурой Полячкиной, Женей Потаповой. В Германию меня не взяли: староста, составляя списки, не вписал, пожалел Проскуту с тремя малыми детьми, один ребенок был еще грудной.

Минула меня сия чаша, но отведать немецкой неволи пришлось и здесь, работая на торфоразработках в Теклёвском болоте, куда немцы сгоняли трудоспособную молодежь. Работали с утра до вечера, а питались кое-как. Многие девчонки не выдерживали и убегали домой в свои деревни. Но их вылавливали и возвращали на работу. А еще немцы гоняли нас на Шумовский аэродром заготавливать лес. Там со мной произошел случай, о котором я часто вспоминаю.

Закончив каторжную работу и перекусив, девчонки ложились на дощатый пол и тут же засыпали до утра. В тот день, когда это случилось, я очень устала и еле дошла до своего барака, где было место ночлега. Жили мы тогда в деревне Стрекайлово. Болели руки и спина, в голове шумело, и была такая слабость, что я едва держалась на ногах. Сказав подружке, что хочу спать, я упала на пол и то ли уснула, то ли потеряла сознание. И вижу я длинный белый коридор и много-много белых дверей. Иду я по этому коридору, а навстречу мне брат Иван. Он взял меня за руку и сказал: "Раечка, как хорошо, что ты здесь, я покажу тебе мою комнату". Взявшись за руки, мы побежали с Иваном по коридору. Я чувствую, что мне тяжело бежать, я задыхаюсь и прошу Ивана, чтобы он дал мне передохнуть, a он торопит меня и показывает на дверь, за которой его комната. Дойти до этой двери у меня уже не хватило сил. Когда я открыла глаза, то увидела немца в белом халате и девчонок. Прижав руки к груди, они склонились надо мной и плакали.

Потом подружка мне рассказала, что утром стала меня будить, а я не просыпалась, лежала как мертвая. Она закричала: "Райка померла" и стала меня трясти. Кто-то побежал за немецким врачом. Он сделал мне укол, и я очнулась. На работу я не пошла, а немец врач дал мне какие-то таблетки и сказал, что мне нужно хорошее питание. Тогда я еще не знала, что моего брата Ивана нет в живых, о похоронке я узнала, когда вернулась домой».

В деревне жил учитель немецкого языка Карл Карлович. Он был из немцев Поволжья. К нему обращались за советом, и в помощи он никому не отказывал. С приходом немцев поведение учителя не изменилось, он не стал немецким холуем, наоборот всячески предостерегал людей от необдуманных поступков, советовал, как вести себя в той или иной ситуации. И еще он говорил, что не все немцы одинаковые, есть такие, кому ненавистна война.

И случай убедиться в этом представился. Бабушка говорила, что немцы в деревню приезжали время от времени. Особого разбоя не устраивали, если не считать 2-3 десятков кур, выловленных и сваренных в немецком котле. По сравнению с теми злодеяниями, что творили завоеватели в других деревнях, это были цветочки. Но однажды котовцам по-настоящему стало страшно. Немцы появились в деревне к полудню. Хозяйки собирались на луг подоить коров, но немцы их опередили и, подставив свои котелки под коровье вымя, выдаивали коров. «Моя мама, - вспоминает бабушка, - замешкалась дома и пришла на пастбище, когда дойка шла уже вовсю. Котовские бабы стояли в стороне и со страхом наблюдали за происходящим. Буренки перебегали с места на место, потревоженные чужаками. А немцы гонялись за ними, били прикладами и что-то визгливо кричали. Бабушка  видела, как к их  корове направляется немец, и у нее заколотилось сердце от страха. Эта корова, единственная в деревне, никому, кроме хозяйки, не отдавала молоко. С таким коровьим характером было нелегко мириться, но такая уж это была корова. Сколько ни бил ее немец, сколько ни кричал, ни капли молока корова ему не дала. Тогда он жестом приказал одной из женщин подоить корову. Та, не решившись отказаться, присела под корову. Результат тот же. С перекошенным от злобы лицом немец подскочил к корове и изо всех сил стал бить животное ногами, а корова стояла, не двигаясь и не издавая никаких звуков. Не выдержав, мама подбежала к своей буренушке, погладила ее и подставила ведро. Ее рукам корова подчинилась, и скоро в ведре забелело молоко. Пока она  доила, немец стоял рядом, а потом выхватил у нее из рук ведро и вылил молоко на землю. Но на этом дело не закончилось. С криком "Русиш партизан" немец направил на животное пистолет. Мама  закричала в голос и стала перед немцем на колени: "Пан, кляйн киндер", - сквозь слезы молила она пощадить скотину. К разъяренному немцу подошел другой и что-то быстро-быстро стал ему говорить. Что он ему говорил, неизвестно, но мама  почувствовала, что на этот раз беда обошла ее семью. А сердобольный немец подошел к ней и тихо сказал: "Матка, война плёхо!"

Прозвище за коровой так и осталось: "Русиш партизан". После этого случая немцы наведывались в деревню еще несколько раз и все-таки захватили двух красноармейцев. Те, забыв осторожность, шли по деревне к амбару, были замечены немцами и тут же возле амбара расстреляны. Филимоновы долго горевали по ним, оплакивая, как своих родных. Вскоре пришла похоронка на  Ивана, и в  доме поселилось горе.

   На этом воспоминания моей бабушки Раи о годах немецкой оккупации обрываются и начинается повествование о послевоенной жизни, но это уже другая история…

  Дети войны! Они какие-то особенные, ранимые. Они острее чувствуют чужую боль и искренне сопереживают. Они добрее и отзывчивее, они умеют по-настоящему ценить и любить жизнь и радоваться каждому прожитому дню. Они такие – дети войны!

 

Ольга Дёмичева.

737

Оставить сообщение:

Рекламный баннер 900x60px bottom