Рекламный баннер 900x60px top
ВалютаДатазнач.изм.
USD 04.08 72.87 -0.1432
EUR 04.08 86.56 -0.2139
Архив номеров

К 70-летию освобождения Смоленщины

2013-10-11

Жила Екатерина с матерью и старшим братом Михаилом. Отец умер, когда ей исполнилось 6 лет. В 1939 году проводили брата на срочную службу в Красную Армию, а в 1941 грянула Великая Отечественная война. Е.И.Беляева оказалась на оккупированной гитлеровцами территории.

Записанные воспоминания Екатерины Иосифовны – оставшиеся живые строки переносят нас в годы Великой Отечественной войны, невольно начинаешь чувствовать себя очевидцем описанных событий.

 

«…Мы стоим, всматриваемся в запылённые, готовые к встре­че с врагом лица бойцов, а пехота идёт и идёт через нашу де­ревню.  И чувство тревоги, что в сердце вместе с войной при­шло, отступило на какой-то миг. Но как только рассеялась пыль за колонной и дорога замолчала, мне стало страшно. Зна­чит враг рядом. Где? Что же делать? Как быть? И я поняла, что не смогу вот так в стороне стоять и смотреть, как мимо идут на бой с врагом мои сверстники.

Стоял июль. Весна 41-го была поздняя и холодная. И те­перь солнце щедро расплачивалось с природой. Согретая земля цвела. Урожай ждали небывалый: лён, гречиха - любо глянуть. А рожь - стеной стоит, человека прячет.

Через несколько дней в нашей деревне были немцы. А где же наши? И назад они не шли... Сердце сжалось. Уцелевшие в том жестоком бою солдаты пробирались к своим в одиночку, по двое, по трое. Шли глухими дорогами, скрывались в лесах, со­здавали партизанские отряды, вступая в смертельные схватки с настигавшим их врагом, искали убежища в крестьянских семь­ях. Вот тогда пришёл в наш дом Николай Лукин - назвался му­жем моим - иначе нельзя было - посторонних вылавливали и унич­тожали. Он принёс с собой винтовку, сумку с патронами, две гранаты и бинокль - всё это мы спрятали в доме под печкой, а пулемёт и боеприпасы Николай укрыл в лесу. Он жил у нас, при­сматривался к людям, старался войти в доверие к полицейскому Павлу Соловьяненкову, а тот зверь прикинулся своим и следил за каждым его шагом.

Секретарём волости был учитель Антонов Емельян. Он был связан с партизанами, помогал солдатам, выходившим из окруже­ния, прописал у нас Николая. Полицейский дознался об этом и донёс фашистам. 20-го февраля 1942 года в деревне Русское фа­шисты схватили Антонова и сразу приехали к нам за Николаем. Двое фашистов с криками вскочили в хату, а Павел стал на поро­ге и загородил выход. Дома была я одна, мать на де­ревню ушла, Николай в лесу задержался, только соседка у нас сидела. Фашисты поставили меня к стенке, дуло к сердцу, стали допрашивать. Стою, в руках тряпку держу - пол я мыла, когда ворвались они. С тряпки вода течёт и с меня тоже... Слышу - кричат:

- Партизаны где?  Где Николай?

А я ничего не понимаю, в глазах темно и в мыслях пусто... Вдруг вспомнилось только, как год назад Павел в сваты при­ходил, любит, говорил. Мать мне:

 - Смотри, Катя, сама решай. Только недоброе у него сердце.
Не лежала моя душа к нему, не пошла я за него замуж, за­таил он зло, лютует теперь.

-  Не знаю, - говорю, - далеко не бывает, тут рядом где-то… у соседей…

Озверели. Прикладами рамы выколотили, на подоконники трес­ту навалили и подожгли. Сами кинулись сломя голову по соседям Николая искать.

Всё вдруг огнём тронулось, затрещала треста, забрызгала клочьями, дымом застелило. Я под печку, схватила сумку с пат­ронами, не помню, как из полымя выскочила и бегом за деревню к лесу. А каратели пошарили по домам, не нашли, поняли, что обманула, и за мной. Была я уже в лесу, когда погоню услышала, с краю лес редкий, кусты больше. Хочу быстрей, а сама на месте топчусь, с места не стронусь, ноги вдруг подкоси­лись. Зима снежная была, сугробы, барахтаюсь в снегу, не могу встать, платок сбился с головы, лежу без дыхания, по­править боюсь. Потом узнала , что лошади у них распряглись, а то не удалось бы мне уйти от них. Темнеть стало. Слышу - едут... Проехали... Долго куро­лесили, искали, взад-вперёд гоняли, я так и лежала в сне­гу, пока волосы мои куском льда ни взялись. Окоченевшая, еле выбралась и дошла до деревни Бедня, а соседи решили, что сгорела под печкой, иначе нашли бы меня каратели.

Наутро каратели учинили зверскую расправу над Антоно­вым. Они привязали его за ноги к лошади и волоком тащили от Ховратовки до Будища. Голова его дробыхала по дороге. Подъезжая к деревне, остановились около дубков, что росли у дороги, и там чинили расправу. Была бы та же участь и Николаю, окажись он тогда дома.

Из Бедни пошла в Бабичёвку к Анастасии Прудниковой, у неё были связи с партизанами, это она переодела Николая в гражданскую одежду, когда выходил он из окружения. Ана­стасия спрятала и меня. Я скрывалась у неё под полом десять дней. Неожиданно пришёл Николай. Он догадался, что я ушла в Бабичёвку к его знакомой. Мы договорились уйти в лес к партизанам. На другой день нарядилась старухой, на гла­за платок натянула и пошла. На развилке дорог показалась подвода. Ездовой правил лошадью, а двое лежали на санях в развалку. Я узнала полицая Павла, по спине забегали му­рашки, свернула на боковую дорогу - едут за мной. В висках стучит, иду не оборачиваюсь, на лес смотрю... Прощаюсь… Не узнали, проехали. Оглянулась: как красиво кругом - лес, небо, солнце тихое, снег блестит, мягкий, только снежки лепить. Взяла комок, откусила, покатился холодок к сердцу, ещё, ещё разок. Будто легче стало, и я быстрей пошла.

Встретились мы с Николаем в деревне Бедня в доме учи­тельницы начальной школы. Она обогрела нас, покормила, со­брала в дорогу, и мы пошли в лес. Вместе сражались в 5-ой Воргинской партизанской бри­гаде имени Сергея Лазо до освобождения Смоленщины. Николай по первости пулемётчиком был, а потом взводом командовал. Я была рядовым бойцом. Всё делала. В разведку ходила в рас­положение немецких частей: считала орудия, машины, проверя­ла засады, стояла на посту, варила, стирала, ходила за ра­неными. Однажды пришлось нам с Машей вдвоём остаться на базе. Все партизаны ушли на задание. В лагере остались толь­ко раненые и часовые, охранявшие лагерь. Лагерь большой, часовые не на всех подступах стоят. Боязно. Ели глухо шу­мят, мы вслушиваемся в лес и тревожимся при каждом звуке. Наша тревога оказалась не напрасной. Предатель, минуя посты, привёл в лагерь фашистов. У них была цель  взять нас живыми. К счастью, издали заметил их часовой и успел нас предупредить. Мы с Машей вынесли раненых, перетащили их через ров, спрятались в кустах, дальше идти было опасно, фашисты носились уже по лагерю, они могли нас увидеть. В это время партизаны возвращались с задания. Фашис­там уйти не удалось. Мы были спасены. После этого нас од­них в лагере не оставляли. Мы уходили вместе с бригадой, на какие бы трудные операции она ни шла. Погибнуть в бою не боялись. Страшно было попасть к врагу.

От местного населения мы узнали, что полицейские вы­лавливают окруженцев и сдают их карателям. Нашей группе было поручено уничтожить полицейских. Мы устроились у доро­ги в засаде. Полицейский вёл пятерых окруженцев, связанных за руки между собой. У меня был наган. Я выстрелила в по­лицейского, но когда открыла глаза, увидела, что он целит­ся в меня. Промахнулась. Я же закрыла глаза, когда стре­ляла - это был мой первый выстрел в человека. Николай опе­редил полицая, тот грохнулся плашмя, там и остался. Мы раз­вязали товарищам руки и взяли их с собой в отряд. В другой раз выследили полицейского на лугу. Под его досмотром люди ремонтировали мост через ручей. Мы залегли в кустах. Ждём. Стрелять нельзя. Кругом свои. Поторопился Николай, не выдержал. Выстрел его был неточным, полицей­ского ранило в руку. Его увезли в больницу, но с одной рукой он не нужен был фашистам и на его место взяли другого.

Была я в бою и на станции Понятовка. В подштанниках ночью выскакивали фашисты из хат, застигнутые врасплох партизанами. Станция была выведена из строя, уничтожено много фашистов.

Слышно стало по округе о партизанах. У населения на­строение поднималось. Напуганные фашисты стали охотиться за партизанами. Над лесом летали самолёты, стягивались карательные отряды. Разведав расположение лагеря, карательные отряды, вооружённые артиллерией и танками, в сопровождении самолё­тов двинулись в наступление. Самолёты бомбили территорию лагеря и стреляли разрывными пулями.

Мы с Машей были в лесу. Послышались непривычные звуки. Маша спросила:

- Что это лёд трещит?

В воздухе рвались разрывные пули. Маша не услышала ответа: пуля попала в грудь. Не приходя в сознание, она умерла через два часа.

Каратели старались нас окружить. Бой шёл целый день. Партизаны перебили много фашистов, наши потери были сов­сем малые. У нас оказались выгодные позиции, мы били их из-за укрытий. Каратели же вынуждены были идти на нас в откры­тую. Но несмотря на наш успех в первый день боя, оставать­ся нам в лагере дальше было нельзя. Силы неравные. Фашис­ты стягивали карательные отряды из соседних районов, они могли нас окружить.

У нас был очень удобный лагерь, партизаны любовно на­зывали его "наш Сталинград". Жалко было его оставлять, но другого выхода не нашлось и ночью мы ушли. Шли болотами, чащобами, вброд  реки переходили. Более двух недель петляли мы по лесу, обводя противника. Фашисты обосновались в нашем лагере и били орудиями по лесу, методически прочёсывая весь лес по квадратам.

Трудно нам пришлось. Продуктов не было, костры развести нельзя. Мы ели сырую муку, мох, ёжиков, конину. Передвига­лись только ночью. Похолодало. Начались заморозки. Однажды по команде "в укрытие" я легла под повозку, а отбоя не ус­лышала, бригада бесшумно снялась. Фашисты могли быть на каждом шагу. В кустах что-то зашумело. Я испугалась, но оказалось, что это тоже отставшие. Обрадовалась, что не одна, и мы побежали вдогонку бригаде. Второпях оступилась с тропы и набрала в сапоги воды. Так и шла до привала. Догнали мы бригаду, остановились на отдых. Я очень устала и забыла, что ноги у меня мокрые. Наутро идти не смогла. Трое суток несли меня товарищи на носилках. Но как бы трудно ни было мне, я была рада, что не вижу в глаза фашистов, что я вместе с теми, кто бьёт врага.

Много на счету у нашей бригады славных дел. Своими действиями мы наносили урон врагу, вынуждали его держать войска в тылу.        

Это была наша помощь фронту…»

Вернулась Екатерина Иосифовна в родную деревню Мастище только после соединения партизанского отряда с частями Красной Армии осенью 1943 года. Несколько лет Е.И.Беляева трудилась в полеводстве, а потом переехала в Шумячи, где работала на производстве. Когда вышла на пенсию, устроилась уборщицей в Шумячский хозмаг. Своим добросовестным отношением к порученному делу она сумела завоевать уважение коллектива райпо.

 

Статью подготовила Александра Лукина.

Были использованы материалы из фондов Шумячского художественно-краеведческого музея.

3465

Оставить сообщение:

Рекламный баннер 900x60px bottom